Следующая история    |    Обратно на мивцоим    |    Yeshiva.ru

(Рассказывает Хаим Толочинский).

Это было зимой то ли 91, то ли 92 года. Тогда я учился в московской ешиве. Однажды в Хануку мы поехали на мивцоим. Ответственным за мивцоим был Нохум Тамарин. Он к этому делу относился с большой любовью: каждую пятницу снабжал нас материалами и отправлял в самые разные места. Одним из "любимых" мест был аэропорт Домодедово. Красивое такое, многоэтажное здание.

Место было не только "любимое", но и из самых "тучных". В ту пору существовал чартерный рейс, чуть ли не каждый день увозивший в Израиль сотни евреев. Само собой разумеется, что вместо того, чтобы часами разыскивать евреев по городу, было очень соблазнительно поймать сразу несколько сотен "штук", да еще в аэропорту, куда для перестраховки многие приходили задолго до рейса и в ожидании регистрации маялись, готовые на любые мероприятия.

Я был начинающим мивцоером, не слишком хорошо в этом процессе ориентировался, зато мой напарник был вполне бывалый. Посему приехав, не теряя времени, мы сразу стали располагаться. Взяв пару аэропортовых тележек разложили на них свои причиндалы: "ханукии" - ханукальные светильники, в которые вставляли по нескольку свечек, журналы какие-то. (Может быть "Лехаим", не помню, выходил он тогда уже или нет). Расставили все по тележкам и разъехались по этажам, чтобы "охватить" побольше народу.

Все начиналось замечательно. Стал стекаться евреи, многие зажигали свечки. Все были очень довольны неожиданным нашим приездом. Так продолжалось, вероятно, час - полтора. Мы вошли в раж, появилось ощущение полета.

Тут, в самый разгар нашей деятельности, к нам подошел местный милиционер. Он задал вопрос о цели нашего визита, и мы начали объяснять ему, что такое Ханука, про свечки, про чудеса... Но он не стал разбираться, а довольно быстро прервал нас и спросил:

- А вот материалы у вас тут... Продаете?

Мы были проинструктированы, что продавать ничего нельзя. Поэтому сразу ответили, что ничего не продаем, а вручаем людям, в качестве подарка.

- А те, кто хочет, - завершили мы свои объяснения, - может опустить сюда пожертвование, - и показали на "цдочницу" - банку для благотворительных взносов, которая у каждого предусмотрительно стояла на тележке.

Очевидно, в голове у милиционера возможность опускать куда-то деньги не вполне совместилась с праздничными подарками. Идею благотворительности он, скорее всего, воспринял, как попытку благовидным предлогом прикрыть несанкционированную торговлю в здании аэропорта, и попросил у нас документы. Ход, с его стороны, был, прямо скажем сильный, поскольку документов у нас не оказалось. Тогда он предложил нам "проследовать". Прямо в местное отделение - в аэропорту.

Не могу сказать, что ситуация мне понравилась. Мивцоим проходили так живо и весело, а идти в какое-то отделение... Кроме того, вообще непонятно было, чем это закончится, поскольку, по старой памяти, отношения религиозных евреев с милицией были напряженными. Я стал готовиться к самым разным вопросам, но задан был только один, причем самый коварный:

- А Вы прописаны в Москве?

Как жителю Ленинграда, никаким образом в Москве не прописанному, ответить мне было, в сущности, нечего. Поэтому, я начал плести какую-то ерунду, про то, что учусь, не успел, и т.д и т.п. Тогда милиционер вызвал начальника отделения.

Начальником отделения был кругленький сурового вида милиционер, сразу начавший говорить с нами на повышенных тонах, но без большого задора. На дворе пахло большими изменениями, и ему, по всей видимости, не до конца было понятно: карать нас "со всей строгостью советского закона" или это уже никому не нужно.

В конце концов, он не то чтобы сдался, но решил ничего особенного не предпринимать. Словом предложил компромиссное решение:

- Я вас, - говорит, - сейчас отпускаю. Но чтобы я вас больше здесь не видел.

Такой оборот событий нас несколько озадачил. Аэропорт был слишком хорошим местом для мивцоим, чтобы ни с того, ни с сего, от него отказаться навеки.

Естественно, в следующую пятницу мы приехали снова. И что самое странное: с тех пор милиционеры проходя мимо нас, каждый раз, многозначительно здоровались и проходили, не обращая на нас в дальнейшем ни малейшего внимания.

Такой, вот, ветер перемен.